РОД

Все предки мои были крестьянами. Когда я родилась, папе было 42, маме было 39 лет, и мои родители по возрасту вполне могли стать мне дедушкой и бабушкой. К моменту моего появления на свет настоящих дедов - бабок, рожденных еще в девятнадцатом (!) веке, уже не было в живых, кроме маминой мамы - бабушки Даши, в молодости батрачившей на полях польской пани в Киевской области. Не прошло и ста лет, как спираль истории описала круг, и я, ее внучка, вспоминая бабушкины рассказы, с изумлением наблюдаю новое возвращение рабства в мою страну. Труд на земле был смыслом существования и образом жизни моих предков. Но, несмотря на тяготы крестьянской доли, они умели радоваться жизни. Детей в семье отца было семеро, в семье мамы семеро, сызмальства работали все. Мамина мама, моя бабушка Даша, будучи беременной первенцем на шестом месяце, стучала молотом на кузнице - помогала молодому мужу Федору: больше-то было некому. Первенца родила в поле – это был мой дядя, старший брат мамы. Он дожил до девяноста четырех лет и умер насильственной смертью. Бабушка прожила до 96 лет. Крепкие люди жили тогда на Руси! Работали день деньской, зарю встречали в поле, ко сну отходили за полночь. Дети рождались один за другим через полтора-два года, и, что называется, с горшка – за работу. Слово «не хочу» в семьях моих предков не существовало, мудрое посильное разделение труда касалось всех, от мала до велика. Пройдет несколько лет, и этот привычный, поколениями заведенный мир рухнет. Дедушек-бабушек, живших за тысячу с лишним километров друг от друга «раскулачат» по одинаковому для обеих семей сценарию (за наличие лошади и коровы). Рубили «корень»: забирали отца и старшего сына. Мать с детьми, оставаясь без кормильца, обрекались на голодную смерть. Семье моей мамы с берегов малороссийской реки Рось, откуда, по одному из преданий, произошло племя «россы» (русские), крупно повезло. Дальний родственник служил в «волости» писарем, переписывал фамилии подлежащих выселению в Сибирь «кулаков». Увидев нашу фамилию, он примчался к дедушке вечером накануне отправки. Этому безымянному родственнику, светлая ему память, я обязана своей жизнью. Той же ночью дедушка Федор Кузьмич со старшим сыном, моим будущим дядей Давидом, не мешкая, бежали в Крым, в Керчь, к дальней родне. Следом, бросив дом, родную землю, и нажитое трудовым потом нехитрое крестьянское добро, подтянулись на подводе бабушка Дарья Степановна и младшие дети - Николай, Мария, Евфросиния, Василий, Владимир. Семье моего отца, с берегов Азовского моря, повезло меньше. Когда крепкого хозяина, горячего и независимого деда Харлампия Николаевича пришли раскулачивать, он не стерпел унижений и выстрелил в комиссара из охотничьего ружья. Избитого до полусмерти, его и старшего сына, моего будущего дядю Федю, сослали в Сибирь. Бабушку Елизавету Дмитриевну, с детьми мал, мала меньше - Марией, Зинаидой, Михаилом, Николаем (моим будущим отцом), Валентиной, Ольгой, из дому вон. Дом, лошадь, корову, орудия труда – в колхоз. Бабушка с детьми поселилась в землянке, вырытой в огороде у сжалившейся над горемыками родственницы. Кормились подножным кормом: кореньями, виноградными улитками, колосками с убранного колхозного поля. На этом поле, их однажды и схватили, собирающих колоски. Бабушку приговорили к десяти годам тюрьмы, с младшим, еще грудным ребенком отправили в Читинскую область. Дети остались одни. Но лень и апатия никогда не были наследственными качествами нашего рода. Лишенные родителей, мои будущие отец, дяди, и тети отчаянно боролись за жизнь: батрачили, рыбачили, охотились на воробьев. Особенно удачливым охотником и рыболовом был брат моего папы, двумя годами младше его - будущий герой фронтовик и орденоносец, мой дядя Миша. Деду Харлампию с дядей Федей по пути в Сибирь каким то чудом удалось сбежать. Без денег и документов, таясь, через всю страну не скоро они добрались к берегам Азова. Нашли младших детей сильно истощенными, но еще живыми, забрали их, и скрылись в Крыму. Нанялись в Старокрымский совхоз «Золотое поле», выращивавший овощи и фрукты. Работы было невпроворот, трудились до седьмого пота, боясь ареста и гонений. Начальство дорожило большой, работящей и безотказной семьей, и не только не выдало их, но даже ходатайствовало о досрочном возвращении бабушки Елизаветы Дмитриевны. Когда, отсидев четыре года, похоронив на чужбине грудную дочку, постаревшая бабушка вернулась, младшие дети ее не узнали: выросли без мамы. Радость от того, что вся семья, наконец то, вместе, была недолгой: надорвался от непосильной работы, заболел туберкулезом, и вскоре умер дедушка. В этом совхозе «Золотое поле» и познакомятся спустя несколько лет мои родители, когда мою молодую маму по окончании педагогического училища направят учительствовать в местной школе. Но в то время мамина семья, беженцы из Белой Церкви только-только приспосабливались к крымской жизни, обживались в Керчи. Ютились в одной комнате и семеро беженцев, и укрывшие их родственники, четыре человека. Зимой с ними ночевали еще две козы кормилицы. Дед кузнечил, бабушка пекла пирожки, мамина старшая сестра, будущая моя тетя Маруся, продавала их на базаре, моя юная мама нанималась мыть полы в семьях совслужащих. Семилетний Василек, мой будущий дядя Вася, навострился бойко торговать в знойные дни на базаре южного города простой холодной водой по копейке за стакан. Низкооплачиваемая и тяжелая работа находилась всякому, кто не хотел помирать с голоду. Она свела безвременно в могилу и второго моего деда. Бабушка Дарья Степановна пережила его на тридцать три года. Грянула война. Все мужчины моего рода воевали, вернулись с фронта с ранениями и наградами, женщины пережили ужасы оккупации. Боясь быть угнанной в немецкое рабство, мама большей частью не выходила из дому - пряталась, неряшливо одевалась, старила себя. Бог хранил многочисленные семьи моей родни. Не вернулся только один - младший брат мамы, сержант Красной Армии, мой несостоявшийся дядя Володя. Он пропал без вести еще в сорок первом. И все-таки, несмотря ни на что, и вопреки всему, моя родня «вышла в люди». Родители, дяди и тети получили образование, стали хорошими специалистами, уважаемыми людьми. Портреты их часто были вывешены на досках почета, и общегородских, и тех предприятий, где они работали. Мой папа, Николай Харлампиевич, ветеран войны и труда, всю свою большую трудовую жизнь проработал на крупнейшем в СССР Керченском Железорудном комбинате, восстанавливал его из руин после войны. Нынче комбинат, на котором самозабвенно трудилась почти вся моя родня по папиной линии, перестал существовать: развален, разграблен, разобран по кирпичикам местными бандитами-«бизнесменами», а остатки комбината походят на его военные руины как две капли воды. Мама, Ефросинья Федоровна, отличник народного образования, 39 лет учительствовала в начальных классах средней школы, которую тоже восстанавливала после войны вместе со своими учениками. Таков мой род, таковы мои корни, таковы мои предки – по крайней мере, те, о которых мне известно. Благодаря их неиссякаемому жизнелюбию я появилась на свет. Они передали мне свою волю к жизни, живую и горячую русскую кровь.

Следующая Глава


Џо вопросам работы сайта
пишите: L_style@bestchart.ru