УЧИТЕЛЯ

Когда мне было шесть лет, родители купили пианино. Я ревела ревмя: заветной мечтой тогда был велосипед. Однако дело было сделано, инструмент утвердился в квартире, и меня отдали учиться играть на нем в музыкальную студию при Дворце Культуры все того же Железорудного комбината. И там мне повезло. Судьба подарила Учителя, сумевшего разбудить заложенные во мне творческие силы. Изумительной красоты женщина, Светлана Викторовна Россинская, стала моим первым музыкальным педагогом, влюбила меня в сначала музыку, а затем и в слово. Ей я, во многом обязана тем, что представляю собой сегодня в творческом плане. Жена морского офицера, проходившего службу на Керченской военно - морской базе, Светлана Викторовна являла собой тот редкий тип женской красоты, в котором было совершенным все. Во всяком случае, я ее так воспринимала и в детстве, и в юности, и позже, став взрослой. Мне кажется, что именно о таком феномене мечтал Чехов, говоря: «В человеке все должно быть прекрасно…» Она была высокая, стройная, всегда изящно и красиво одетая, с приветливым лицом. Каштановые волосы, уложенные в пышную прическу, большие голубые глаза, чуть подведенные по моде 60-х, улыбчивые губы, слегка тронутые помадой. Интонации ее голоса, бархатистого, как ее кожа, были такими же ровными, как румянец на ее щеках. Светлана Викторовна сумела разглядеть меня, внушить уверенность в своих талантах и силах. С первых уроков она относилась ко мне как к личности, развивая природные задатки, и не навязывая свои музыкальные представления и привычки. Ей не требовалось не то, что кричать на меня, но даже повышать свой мягкий голос: задания ее были такими увлекательными, что самой мне хотелось их выполнить как можно лучше. Под ее руководством я сочинила первое в жизни собственное сочинение: крохотную пьеску с незамысловатым названием «Вальс». Не столько выучивая играть на фортепиано, сколько развивая у своих учеников вкус и воображение, Светлана Викторовна водила свой класс на редкие в Керчи концерты классической музыки и музыкальные фильмы. Однажды она повела нас на фильм-оперу Чайковского «Пиковая дама». Гениальная музыка Чайковского, особенно объемно и страстно звучавшая под высокими сводами пустого летнего кинотеатра, потрясла меня, и покорила раз, и навсегда. А потом мы, дети от семи до двенадцати лет от роду, обсуждали с нашей учительницей это взрослое кино и эту космическую музыку, пытаясь выразить словами обуревавшие нас эмоции и чувства. Как она сумела, не умствуя, и не сюсюкая, взять нужный тон, стать не казенной училкой, а старшей сестрой, подругой? Как смогла усадить такого подвижного и непоседливого ребенка, каким я была тогда (бабушка прозвала меня юлой) за пианино, да еще научить получать от общения с ним такое удовольствие, что даже гулять во двор маме пришлось вскоре меня выпихивать насильно? Как в самые первые и трудные годы не отбила желание высиживать и выучивать бесконечные, нудные и скучные гаммы, арпеджио, этюды? Основной профессией Светланы Викторовны была журналистика. Когда появилась работа по специальности, она ушла в городскую газету «Керченский рабочий», и затем долгие годы была в газете ответственным секретарем. Также ненавязчиво и увлекательно, как к музыке, она потихоньку стала приобщать меня к журналистике: давала задания написать заметку об интересном событии или достойном человеке, учила ясно выражать и точно излагать словами мысли и чувства. Первый мой крохотный репортаж из пионерского лагеря был опубликован, когда я училась в пятом классе. Несколько копеек гонорара были моими первыми заработанными деньгами. А затем, один - два раза в месяц на страницах газеты появлялись зарисовки о школьной жизни, статьи об интересных событиях и людях, подписанные «наш внештатный корреспондент» Вершиной моей журналисткой деятельности стал большой очерк в областной Крымской газете об открытиях керченских ихтиологов, написанный в десятом классе. Первого сентября я всегда ждала с нетерпением. Школа, где я училась, была самая обычная, но почему-то даже после уроков оттуда не хотелось уходить. Может, потому, что науки я постигала без натуги, а, может, в ее стенах было много интересно помимо учебы. Двери школы открывались часов в семь утра, и закрывались часов в девять вечера. После уроков мы готовились к конкурсам, литературным балам, КВНам, соревнованиям, концертам и спектаклям, которые следовали один за другим. Каждый класс ежемесячно выпускал свою стенгазету. Сочиняли и рисовали ее сами дети. Мне, как наиболее «опытной» журналистке, было доверено редактирование. Как нас учили тогда наши учителя, что мы я успевала? Нормально учиться, занимаясь в двух школах – обычной и музыкальной, участвовать в художественной самодеятельности (меня посылали на все районные и городские конкурсы и смотры), ходить в кружки по интересам, (мои интересы простирались от кружка бальных танцев до астрономии)? А еще таперствовать на всех днях рождения, школьных и домашних вечеринках, а еще вволю играть во дворе? Думаю, что главной методой моих учителей была любовь. Любовь к детям. Выросшая среди учителей - коллег и подруг моей мамы, я видела, что они не делили детей на своих и чужих. Они во все вникали, вкладывали душу, не жалели сил, и талантов. Самый, казалось бы, посторонний ребенок, не их ученик, за которого не несли формальную ответственность, был им не безразличен. Пережившие войну, наши учителя хотели сделать детскую жизнь красочнее и интереснее, они мечтали, чтобы мы были счастливыми, и не только сытыми и здоровыми, но и честными, порядочными, добрыми, отзывчивыми. Они хотели, чтобы у нас было побольше радости и праздников: того, чего долгое время были лишены сами. Они дарили нам свою любовь, они верили в нас, на личном примере показывая, что такое добро и справедливость. Учили нас качественно, на совесть. Во всех Керчи школах давали хорошее образование, многие выпускники безо всяких репетиторов, протекций и взяток поступали в ВУЗы, в том числе и ведущие столичные. Учителя видели, кто из учеников на что способен, и, скажем, четверка умного и талантливого совсем не равнялась четверке слабого и тугодума. Вообще то справедливо: кому много дано, с того многое спросится. Едва наступало тепло, наш класс начинал ходить в походы – и однодневных, и с ночевкой. Облазили Керченский полуостров, прошагали туристскими тропами Крыма, побывали в местах, связанных с древней и героической историей. Зимой, старшеклассниками, мы ездили в столицы – Москву, Ленинград. Как победитель различных городских смотров, наш класс премировали бесплатными турпоездками по всей стране. В огромном по нынешним московским меркам нашем школьном дворе, мы в младших классах на уроках физкультуры носились, играя в «Знамя», а, став постарше, сажали цветы и деревца и ухаживали за ними. Сейчас те деревья стали большими. Вообще труд на благо общества не обсуждался, был само собой разумеющейся обязанностью каждого ученика. Да и делали мы все как-то легко, с шуткой, с песней: сами убирали свой класс, начиная с 8-го класса, дежурили по школе, летом помогали ее красить. А обязательная для старшеклассниц работа вожатой на летней дворовой площадке мне и вовсе нравилась: я разучивала с детьми песни, придумывала и репетировала программы открытия и закрытия смены. Менее приятной «почетной» обязанностью тех, кто хорошо учился, было «подтягивание» отстающих и двоечников. У меня тоже был свой двоечник. Но тут мне повезло: он был не тупой, а просто ленивый, а это уже не смертельно. В результате наших занятий в его дневнике стали появляться тройки, и иногда даже четверки. Однажды, когда я училась в примерно пятом или шестом классе, учителя рассказали нам о далекой, холодной Чукотке и ее городе Анадыре, стоящем на вечной мерзлоте. Каково было представить себе эту вечную мерзлоту крымскому ребенку, когда утром идешь в школу - падает снег, и ты в восторге: ура, наконец то, покатаешься с обрыва на санках! А днем идешь из школы, и чуть не плачешь: снег растаял, и только мокрые его ошметки противно чавкают под ногами. А там – брр, вечная мерзлота! И у чукотских детей нет не только моря и солнца, но даже своего Дворца Пионеров! Учителя попросили нас помочь своим сверстникам, собрать металлолом для строительства этого Дворца. Переполненные важностью порученного дела, мы соревновались, чей отряд соберет больше. Я таскала с одноклассниками ржавые чугунные батареи, и радовалась тому, что наш, второй отряд собрал на шестьдесят килограммов больше, чем первый. Интересно, кому сейчас принадлежит сейчас бывший Анадырский Дворец Пионеров, в конструкциях которого есть и несколько килограммов железа, собранного моими детскими руками? Ссылка песня «Новые и старые русские» Впрочем, какая разница? Страны моего детства уже нет на карте, Керченский пролив стал границей между бывшими братскими республиками, а родной город теперь - и вовсе заграница. песня «Крымская ностальгия»

Следующая Глава


Џо вопросам работы сайта
пишите: L_style@bestchart.ru