ЧУВСТВО РОДИНЫ

Основные жизненные ориентиры и установки человека складываются в детстве: семье, в общении с окружающим миром. Я не помню своих родителей, родственников, соседей пребывающими в праздности. Целыми днями они были заняты: работа, дом, хозяйство, у многих были свои сады-огороды. Мы, дети 60-х – 70-х росли самостоятельными: взрослым некогда было сопровождать нас везде и всюду. Да и чего могли бояться наши родители в тихой, патриархально - сонной Керчи? По домам мы не сидели, было не принято, оставались, разве что для того, чтобы сделать уроки, помочь родителям, или зимой поиграть с друзьями в настольные игры, карты, шахматы, шашки, послушать пластинки. Любимой зимней игрой детства были жмурки (прятки) в наших больших подъездах, в которых было где увернуться от водившего с завязанными глазами. Зима в Керчи короткая и теплая, потому каждый выпавший, и тотчас же не растаявший снежок был настоящим праздником. Тут же все высыпали на улицу, лепили снежных баб, катались на санках с обрыва. С наступлением теплых деньков дом плавно переезжал во двор – выносились игрушки, в палисадниках и на скамейках у подъездов открывались игрушечные детские сады, магазины, школы, больницы. Детей всех возрастов во дворе было полно: с утра до вечера звенел наш двор от детских голосов. День-деньской приморская вольница носилась по округе. Во что мы только не играли! «Казаки разбойники», «знамя», «выбивной», «штандер», «ножичек», жмурки, «ловитки», «стратки»… Многих названий я сейчас уже и не вспомню. Мальчишки гоняли в футбол, стучали в настольный теннис, девчонки скакали на скакалке, прыгали в «классики». По двору летали мячики и бадминтонные воланчики. Затихал звонкий гомон лишь в сумерках, когда мамы, высунувшись из окон, кричали: « - Оля! (Саша, Сережа, Витя, Вова, Таня, Ира, Наташа, Света - самые распространенные тогда мальчишечьи и девчоночьи имена) Домой!» и детей сменяли подростки с гитарами. Нам, детям, принадлежало все: сад, парк, обрыв. Аж до самой крепости во всей округе не было ни двухметровых глухих заборов, ни запретных зон. Ну, и, конечно, нашим было главное Керченское богатство: море, точнее, пролив. Минуты три- четыре от дома до обрыва, затем, раскинув руки, прокричать, или прошептать (смотря по обстоятельствам): «Здравствуй, море!», еще минутка - кубарем вниз, и не по лестнице, а именно по крутой, обрывистой тропинке, еще мгновение - ситцевое платьице песке, и - с разбегу в море! Море... Море!!! Плавать я научилась раньше, чем ходить; родители называли меня ''водохлеб'' за совершенно неуёмную любовь к нырянию, купанию, плесканию, барахтанью, в прекрасной, почти не соленой азовско-черноморской водичке. песня «Окончен сезон» Когда мне было лет десять, на нашем пляже построили небольшой причал для яхт, который по назначению почти не использовался: редко когда к нему приставала какая нибудь лодка или яхта. Зато мы во всю ныряли с него - бомбочкой, солдатиком, ласточкой, играли в «ловитки». Проголодавшись, мы драли мидии на дамбе или на сваях причала, и, быстренько их промыв от травы и ила, поджаривали над костерком на жестяном листе. Примерно с середины августа море начинало «фосфориться» (флуоресцировать), и ночью светилось так, как будто бы в нем было разлито молоко. Если безлунной звездной ночью бросить в воду горсть мокрого песка, она сверкала, словно искры праздничного салюта, а если нырнуть, кажется, что плывешь под водой, раздвигая млечную туманность…

Друзей и подружек из нашего двора я воспринимала как продолжение семьи. Вечерами под окнами звучали песни под гитару. У каждой девочки имелся песенник, в которые переписывались тексты понравившихся и модных песен, наклеивались фотографии популярных артистов и певцов. Взрослые пели в праздники, после застолий, украинские, русские народные, казачьи, военные песни под гармошку или аккордеон. Раз в неделю под вечер во двор приезжала передвижная киноустановка. На агитпункте натягивалось белое полотнище, и жители нашего квартала выходили смотреть бесплатную киношку. Мы, дети, конечно, в первых рядах. Телевизор папа с мамой купили, когда мне было одиннадцать лет, но включали редко. Не до него было: имелись дела поважнее. Много трудов и забот требовал наш кормилец садик-огородик. Собственно, это были, (да и сейчас еще есть в одичавшем виде) шесть соток земли на месте отработанного карьера по добыче железной руды, километрах в пяти от дома. Чтобы на рыжей, ржавой от большого содержания железа земле с попадающимися кусками руды величиной с детский кулачек, вырастить урожай, требовался энтузиазм, трудолюбие, и огромное терпение. Без воды на Керченском полуострове растут только сорняки да бахча, а драгоценная вода редко, по расписанию подавалась в колонку метров за сто от огорода. Таскали воду ведрами, коромыслами. Но, то ли родители не особо загружали меня работой, то ли сказывались крестьянские гены, но возня в земле не была мне в тягость. Не вынесла я из детства воспоминаний об изнурительной огородной «пахоте». Родители отвели мне на участке кусишко землицы, на котором мы с мамой устроили цветник. Разнообразные цветы цвели все лето, но красой и гордостью нашего огорода были три больших куста роз «Глория». Такой красоты и размера розы этого сорта я за свою жизнь больше не встретила нигде, даже у профессиональных цветоводов. Мы с мамой несли домой не только ведра и корзинки с урожаем, но и большущие кремовые розы, на которые заглядывались все прохожие. Подлинным чудом природы были тончайшие переливы красок на их бархатистых лепестках. Зарождаясь внутри бутона теплой желтизной, к середине разливался молочно-кремовыми тонами, и на краях румянился нежнейшими оттенками розового. Другим кормильцем нашей семьи был Керченский пролив. Папа был прирожденным рыбаком: рыбка ловилась на папину удочку всегда и везде, даже когда на крючках была не наживка, а простые разноцветные перышки. Все рыболовные снасти папа делал сам, покупая только леску и крючки. Удочки стояли в прихожей, рядом с папиным средством передвижения - велосипедом с мотором, позже мопедом. Папа ездил на мопеде и на огород, и на Азовское море - ловить несравненно более крупного, чем в проливе, бычка, и на Черное море - ловить на спиннинг кефаль. Рыбачил папа в первую очередь для удовольствия, и только во вторую ради добычи Не однажды он побеждал на популярных и многолюдных любительских соревнованиях по рыбной ловле, которые проводились в Керчи в День Рыбака. Папа и меня приохотил к рыбалке. Вечерами мы частенько спускались на старый причал, и вдвоем, часа за два, без всякой наживки, на удочки с разноцветными перышками, которые назывались «самодур», могли поймать полведра ставридки. Ходили мы и на лодке ловить бычка на «клевых» местах у Аршинцевской косы. Вставать на такую рыбалку надо было около четырех часов утра, из дому выходить затемно. Поеживаясь от ночной прохлады, мы быстро шагали к лодочному причалу Железорудного комбината. Прежде чем дать папе напрокат лодку, данные его паспорта переписывались и сообщались на погранзаставу: Керчь – город приграничный, и все плавсредства были на строгом учете. Пока папа на веслах пересекал бухту, я приготавливала наживку, очищая заранее выловленного рачка (мелкую креветку), или мидию. Голодный с утреца бычок клевал зверски. Папа рыбачил легко, деловито, артистично, с напускным равнодушием к процессу ловли. Выказать азарт для бывалого рыбака - это не дело. Один за другим наши бычки шлепались в кукан, привязанный к борту лодки. Но вот краешек солнца выглядывал из-за моря, заря начинала рассеиваться. Дальше папа рыбачил один: я любовалась восходом солнца над морем. До чего же это было красиво, каждый раз ново и неповторимо! Медленно, величественно и празднично выплывало из-за горизонта животворящее светило, начиная свой ежедневный и неизменный путь. Поминутно менялась окраска неба и воды. Но вот круглое солнце, наконец, воцарялось над морем, и я возвращалась и болтающейся за бортом закидушке с объеденной наживкой и бычкам.

Следующая Глава


Џо вопросам работы сайта
пишите: L_style@bestchart.ru